How old are you?
    Thirty-six.
    That's pretty old. I didnt know you was that old.
    I know. It kind of took me by surprise my own self.

Cormac Mccarthy. No Country For Old Men.

    You dont start over. That's what it's about. Ever step you take is forever. You can't make it go away. None of it. You understand what I'm sayin?
    I think so.
    I know you dont but let me try it one more time. You think when you wake up in the mornin yesterday dont count. But yesterday is all that does count. What else is there? You life is made out of the days it's made out of. Nothing else. You might think you could run away and change your name and I dont know what all. Start over. And then one mornin you wake up and look at the ceilin and guess who's laying there?

Cormac Mccarthy. No Country For Old Men.

вот новый день,
но разговор
все тот же,
что вчера.
и завтра будет
тот же разговор:
безмолвный,
страшный,
в шумной тишине.
слова, сплетаясь,
душат, рвут и давят
ночь.

тишина с хрустом жует
ткань реальности,
чавкает смачно, хрюкает
и иногда довольно рыгает,
наполняя своей деятельностью
пустоту.

убей меня
пока я сплю
ни слез
ни звезд
но тишина
и вечность

Когда я умер, не было никого, кто бы это опроверг.

Егор Летов

- Нет, - сказал Лаптев, отыскивая место для своего полного стакана и тощего тела, - не враньё. Только «шлёпнули» не меня, а нечто во мне: во мне убили Бога.

Александр Зиновьев. Иди на Голгофу: исповедь верующего безбожника

Правда холодным скальпелем
Вскрыла мне веки: "Смотри!
Сука, смотри, не смей здесь вертеть
Своей дурной головой!
Смотри, наслаждайся картиной.
Ты! Это ты! Весь обнажён,
Уродлив, заблёван, в кровище.
Ты! Безнадёжен, избит и бессилен.
Старые шрамы не видно
Под плесенью новых ожогов.
Сколько слоёв ты стыдливо
Наляпал? Снова и снова,
Скрывая от всех
И стесняясь смотреть?
Сколько? Не помнишь!
Шесть или восемь?
Всем безразлично.
Ты! Это ты унижённо
Блюёшь в раскладушку,
Смывая блевотой
Кровь из разбитого лба.
Ты! Это ты так боишься
Себя и вселенной,
Что хочешь опутать,
Связать паутиной
Всё, что ты любишь,
Всё, что боишься терять.
Так, чтобы знать каждый шорох,
Каждый писк, каждый жест;
Чтобы не было смысла бороться.
Ты паникуешь, когда очевидно,
Что путы бессильны,
Контроль невозможен.
Сука, смотри!
Не смей заливать
Слезами глаза!
Смотри до конца,
Смотри, блядь, и смейся!"

Тот маленький мальчик,
Встречавший грозу,
Открывшийся небу,
Ждавший стихии,
Сегодня вернулся
Оттуда, куда
Его уносил ураган.

Тот маленький мальчик
Угрюмо молчит,
Не ест и не пьёт,
Не спит и не дышит.
Наверное, ждёт.
Возможно - зовёт.
К себе призывает стихию.

Мелкие подробности просыпались гречкой на стол.
Как в детстве, я их разровнял руками,
размёл тонким слоем по толще стола.
Оставил в углу небольшое пространство,
Чтобы отбросить туда камешки, соринки
и прочий мусор, который в изобилии водится в гречке
и мелких подробностях тоже.
Это необходимо, чтобы каша была вкусна и сладка.

за солнцем которое так осветило
снега за окном что больно глазам
всё небо давно и безвольно остыло
оно улыбается нам

просыпалось небо белёсой метелью
облегчило душу очистило свод
укрыло дерьмо своей чистой постелью
вот

шум шум шум
мне нужен шум
шум в голове и вокруг
шум от друзей и подруг
шёпот на кухне и смех
шелест постели и треск
топот лапок и ног
стон и немного вздох
чавканье и пердёж
правда и даже ложь
толстые цепи слов
потные крики снов
пьяная ругань вдруг
липкой ночи испуг
мне нужен шум шум
музыки рваной звук
сердца дёрганый стук
скрежет ногтей в стене
хруст позвонков в спине
скрипы зубов во рту
выстрел во тьму на посту
мне нужен шум шум
чтобы не слышать себя

В то лето я разбил себе в дребезги лоб
О величайшие достоинства мстительной памяти

Егор Летов

Я прячу безумие строем строк,
Скрываю в срывании связок.
Мне кажется странным плевать в потолок,
Кружась в окружении масок.

Вливаюсь в весёлый цветной хоровод,
Стараясь всем в тему вякать.
Мне нужно забыть в этом танце забот,
Что хочется только плакать.

Всякий раз, выходя за границы смешного мира,
Придуманного одиноким подростком в моей голове,
Я теряю кусочек
Большого себя.
Мир откусывает от меня,
Как от пирожного "картошка",
И, когда упадёт последняя крошка,
Что останется?
То, чем я был всё это время, -
Редкая дымка, одноимённый дымок.