- Нет, - сказал Лаптев, отыскивая место для своего полного стакана и тощего тела, - не враньё. Только «шлёпнули» не меня, а нечто во мне: во мне убили Бога.

Александр Зиновьев. Иди на Голгофу: исповедь верующего безбожника

Правда холодным скальпелем
Вскрыла мне веки: "Смотри!
Сука, смотри, не смей здесь вертеть
Своей дурной головой!
Смотри, наслаждайся картиной.
Ты! Это ты! Весь обнажён,
Уродлив, заблёван, в кровище.
Ты! Безнадёжен, избит и бессилен.
Старые шрамы не видно
Под плесенью новых ожогов.
Сколько слоёв ты стыдливо
Наляпал? Снова и снова,
Скрывая от всех
И стесняясь смотреть?
Сколько? Не помнишь!
Шесть или восемь?
Всем безразлично.
Ты! Это ты унижённо
Блюёшь в раскладушку,
Смывая блевотой
Кровь из разбитого лба.
Ты! Это ты так боишься
Себя и вселенной,
Что хочешь опутать,
Связать паутиной
Всё, что ты любишь,
Всё, что боишься терять.
Так, чтобы знать каждый шорох,
Каждый писк, каждый жест;
Чтобы не было смысла бороться.
Ты паникуешь, когда очевидно,
Что путы бессильны,
Контроль невозможен.
Сука, смотри!
Не смей заливать
Слезами глаза!
Смотри до конца,
Смотри, блядь, и смейся!"

Тот маленький мальчик,
Встречавший грозу,
Открывшийся небу,
Ждавший стихии,
Сегодня вернулся
Оттуда, куда
Его уносил ураган.

Тот маленький мальчик
Угрюмо молчит,
Не ест и не пьёт,
Не спит и не дышит.
Наверное, ждёт.
Возможно - зовёт.
К себе призывает стихию.

Мелкие подробности просыпались гречкой на стол.
Как в детстве, я их разровнял руками,
размёл тонким слоем по толще стола.
Оставил в углу небольшое пространство,
Чтобы отбросить туда камешки, соринки
и прочий мусор, который в изобилии водится в гречке
и мелких подробностях тоже.
Это необходимо, чтобы каша была вкусна и сладка.

за солнцем которое так осветило
снега за окном что больно глазам
всё небо давно и безвольно остыло
оно улыбается нам

просыпалось небо белёсой метелью
облегчило душу очистило свод
укрыло дерьмо своей чистой постелью
вот

шум шум шум
мне нужен шум
шум в голове и вокруг
шум от друзей и подруг
шёпот на кухне и смех
шелест постели и треск
топот лапок и ног
стон и немного вздох
чавканье и пердёж
правда и даже ложь
толстые цепи слов
потные крики снов
пьяная ругань вдруг
липкой ночи испуг
мне нужен шум шум
музыки рваной звук
сердца дёрганый стук
скрежет ногтей в стене
хруст позвонков в спине
скрипы зубов во рту
выстрел во тьму на посту
мне нужен шум шум
чтобы не слышать себя

В то лето я разбил себе в дребезги лоб
О величайшие достоинства мстительной памяти

Егор Летов

Я прячу безумие строем строк,
Скрываю в срывании связок.
Мне кажется странным плевать в потолок,
Кружась в окружении масок.

Вливаюсь в весёлый цветной хоровод,
Стараясь всем в тему вякать.
Мне нужно забыть в этом танце забот,
Что хочется только плакать.

Всякий раз, выходя за границы смешного мира,
Придуманного одиноким подростком в моей голове,
Я теряю кусочек
Большого себя.
Мир откусывает от меня,
Как от пирожного "картошка",
И, когда упадёт последняя крошка,
Что останется?
То, чем я был всё это время, -
Редкая дымка, одноимённый дымок.